С МИРУ ПО НИТКЕ

НАСЛАЖДАТЬСЯ ЖИЗНЬЮ СЕЙЧАС С KAZANOVA HELSINKI 

ЛУЧШИЕ СТИХИ ВЕЛИКИХ ПОЭТОВ

— Вот вы говорите, что слезы людские — вода?

— Да.

— И все катаклизмы проходят для вас без следа?

— Да.

— Христос, Робеспьер, Че Гевара для вас — лабуда?

— Да.

— И вам все равно, что кого-то постигла беда?

— Да.

— И вам наплевать, если где-то горят города?

— Да.

— И боли Вьетнама не трогали вас никогда?

— Да.

— А совесть, скажите, тревожит ли вас иногда?

— Да…

— Но вам удается ее усмирить без труда?

— Да.

— А если разрушили созданный вами семейный очаг?

— Так…

— Жестоко расправились с членами вашей семьи?

— И?..

— И вам самому продырявили пулею грудь?

— Жуть!

— Неужто бы вы и тогда мне ответили «да»?

— Нет!

— А вы говорите, что слезы людские вода?

— Нет!

— Все катаклизмы проходят для вас без следа?

— Нет!

— Так, значит, вас что-то тревожит еще иногда?

— Да, Да, Да…

Леонид ФИЛАТОВ

МАКАРОНЫ ПО-ФЛОТСКИ, ИЛИ ДВА РАЗА ПО 50 ГРАММОВ

Мало кто знает, что в середине прошлого века проходили Всемирные конкурсы поваров, победить на которых означало вписать свое имя в историю мировой кулинарии. Естественно, советские повара в этих конкурсах участия не принимали – Сталин крайне не любил выпускать людей за границу. Но в 1952 году, когда такой конкурс проходил в Риме, Гран-при получило блюдо именно советского повара, который сам в Италию не приехал, и рецепт представлял посол СССР в Италии.

Похожая история была впоследствии с фильмом Меньшова «Москва слезам не верит», который в 1981 году получил «Оскар», но сам режиссер на церемонии не присутствовал.

Почему Сталина уговорили выпустить за границу если не повара, то хотя бы его блюдо? А просто Генералиссимус попробовал однажды эти удивительные макароны и пришел в дикий восторг. Именно Сталин и дал им название – «Макароны по-флотски».

А поваром был незабвенный учитель из Ялтинского кулинарного училища Борух Соломонович Канцеленбоген.

В «Макаронах по-флотски» было несколько прорывов в кулинарии и мировое поварское сообщество не могло этого не увидеть и не признать. И дело было, конечно, не в соединении белков (мяса) и углеводов (макаронов)– такое уже встречалось на просторах мировой еды. А дело было в том, КАК Борух это делал, какие применял технологии, как творил и парил на кухне.

Кстати, Сталин все же наградил Боруха. Вождь предложил Великому повару для жизни любой — на его выбор — город в СССР.

«Знаете, что, Иосиф Виссарионович, — высморкавшись, ответил Борух, — уж если выпало в провинции родиться, так лучше жить в глухой провинции у моря». И Борух выбрал Ялту, где и получил квартиру на Графском проезде.

ПРОПОЗИЦІОНЕРИ: НАВІЩО СЕБЕ ПРИНИЖУВАТИ КОМПЛЕКСОМ МЕНШОВАРТОСТІ

В Україні занадто люблять порівнювати своє з чимось міжнародним і визнаним. Чернівці називають «нашим Віднем», «маленьким Парижем», «українською Прагою». Вилкове – «українською Венецією», Київ – «новим Берліном», Луцьк – «маленький Римом сходу».

Та при цьому, мешканці Парижу чомусь ніколи не назвуть своє місто маленьким Лондоном, бо вони самодостатні. По справжньому хороші речі не потребують сумнівних алегорій.

То навіщо ж ми себе обманюємо та порівнюємо з іншими?

Ми апріорі вважаємо країни ЄС прогресивнішими. Цей комплекс меншовартості перешкоджає нам цінити власні досягнення та здобутки.

ЧТО НУЖНО ДЛЯ СЧАСТЬЯ?!

ШИРВИНДТ: «Я МОГУ НАБРОСАТЬ ПОРТРЕТ ПОКОЛЕНИЯ. НО ЗАЧЕМ? МНЕ КАЖЕТСЯ, СЕГОДНЯ НАШ ОПЫТ МЕШАЕТ»

В словарях типа Даля написано, что «на сто лет считают три людские поколенья». Так что у меня идёт конец третьего поколения.

Мы — моё и предыдущее поколение — как жили?

Мы не знали, что такое деньги. Была зарплата и сберкнижки. На этих сберкнижках лежали мистические сбережения, в основном на чёрный день или похороны. Старички и старушки копили, чтобы их похоронили по-человечески.

То, что я ел при дефиците, я ем и сейчас (когда в магазинах всё есть). И считаю: носить нужно только то, что хочется, и старое. Деньги появились в моей жизни уже в конце второго поколения…

Гениальный математик Перельман с авоськой молока и хлеба отказался от миллиона долларов не потому, что дебил, а потому, что вокруг дебилы.

У нас всегда было тёмное прошлое, жуткое настоящее, светлое будущее… Светлое будущее — где-то на горизонте, а он, как известно, удаляется по мере приближения.

Со времён Нерона, инквизиции, французской буржуазной революции или Великой депрессии мы ждём чего-то неслыханного и делаем вид, что стало лучше. Помню, как на телевидении снимали спектакль Театра сатиры «Безумный день, или Женитьба Фигаро» — милый, изящный, бездумно-музыкально-танцевальный спектакль о треугольнике любви, где Бомарше позволил себе в конце монолога Фигаро сказать: «Все вокруг хапали, а честности требовали от меня одного». Эту фразу вымарали на всякий случай, потому что могут подумать…

Не то Карякин, не то Афанасьев ( я их очень любил и дружил с ними) сказал, что история с «шестидесятниками», все их прекрасные порывы — это было ускорение внутри прыжка. Очень образное и точное определение состояния того времени. А сегодня, когда все давно уже приземлились, народишко пытается ускориться после прыжка — тупик и бессмыслица.

Я очень устал от этой страны. Но, во-первых, я её целиком заслужил, а во-вторых, другой уже не предвидится.

Каждые полвека — ветер перемен. Обычно ветер перемен порывистый и мощный. Но ходить до ветру сегодняшних перемен надо дозированно и по возрасту. А «пысать» против ветра перемен старческой струёй — чревато.

Перемены…

Вчера тебя сажали в тюрьму за валюту, сегодня — пожалуйста, держи миллиардные долларовые счета. Вчера нельзя было купить и перепродать — сегодня на этом строится весь наш бизнес. Но как жить без идеологии, без чёткого государственного устройства? После того как мы решили освободиться от советского прошлого, мы ничего не создали, кроме эфемерных надежд. А вектора-то нет! И нет корней, потому что их всё время выкорчевывают. А теперешние саженцы крайне подозрительны.

Смысл нашей жизни заключался в том, чтобы не потерять себя в определённом узком кругу знакомых, близких, друзей. Этот узкий круг был один. Сейчас время диктует корпоративную дружбу, ведомственную. Тусовки стали синонимом дружбы.

Я никогда не начинал жизнь с чистого листа, потому что у меня его никогда не было. Всё время на листе было уже что-то напачкано, и приходилось начинать с середины. А это трудно.

Как говорил кто-то у Чехова все болезни от нервов. А нервы — это что? Нервы — это стрессы. А стрессы — это что? А стрессы — это жизнь. Поэтому я всю жизнь стараюсь себя обезопасить иронией. Но всё-таки с годами накапливается огромный запасник негатива.

«Боже! Как я от себя устал». Выбрал лимит вожделений, надежд и мечт.

Люблю своих детей и внуков. Правда, не хватило мне мужества, чтобы быть им душевно необходимым. Они относятся ко мне как к физиологической данности, а хотелось бы иного.

…Никак не могу сформулировать для себя смысл земного пребывания. И кто этот смысл запрограммировал?

Смысл — остаться в веках? Или хотя бы в пятилетке после конца? Напротив Большого театра стоит памятник Марксу. Его голова, как засранная голубятня, олицетворяет относительность бессмертия. Но к чему оно? Всё равно не узнаешь ТАМ. Да и что это за бессмертие, когда ты сдох?

…Конечно, умирать надо вовремя, но как высчитать в наш меркантильно-прагматичный век, когда это вовремя, чтобы «благодарные» потомки тоже вовремя спохватились и поняли, кого они потеряли? Доски на стенах жилья, памятники на кладбище, названия улиц, пароходов, самолётов, огромное количество музеев-квартир и книги, книги, книги…

Мне, например, не хотелось бы, чтобы где-нибудь на окраине Сызрани вдруг возник Ширвиндтовский тупик.

Я прожил жизнь под девизом: «Мы можем всё, нас могут все».

В промежутках между этими призывами мы пытались оставаться людьми.

Александр Ширвиндт, «В промежутках между»

(Продолжение следует).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *